Кто еще знает, сколько бы еще девушка могла б так абсолютно бесцельно сидеть, потеряв счет времени и напрочь,  откинув мысли о работе, пусть и столь милой сердцу.
  Спустя какое-то время приближение непонятного чавкающего звука  вытеснило нахлынувшую беспечность, заставляя вновь неохотно спускаться на грешную  землю к тому, что потревожило ее покой. Арттари немного повернула  голову к все столь же размеренно приближающемуся звуку, что теперь можно было описать как подобие шагов, ну с тем наверное только нюансов, что у путника должны при такой походке быть ласты вместо обычных ступней или же копыт, как у некоторых. Любопытство брало свое и девушка, слегка приоткрыв один глаз, постепенно наблюдала с-под ресниц,  как неспешно приближался к ней неожиданный визитер.  Имея возможность рассмотреть гостя и при этом не пялиться столь открыто чтобы вызвать нежелательных эмоций, Д’Арэ не отказала себе в праве окинуть взглядом мужчину, что совсем не удивительно при такой-то  погоде, был укутан в плащ с шарфом, вот только… Бос. Как-то не укладывалось это в голове девушки. Она-то конечно все могла понять и конечно же расовые возможности и специфику, как к примеру нечувствительность к холоду либо легкая его переносимость. Но как бы то ни было, они находились в городе, больше того – в столице.

Нежданно-негаданно (1983)

Да, ее жилище не располагалось в центральных кварталах, все же. При таких неожиданных мыслях она все так же продолжала наблюдать одним глазом за визитером. Точнее за его шлепающими ногами, посетивших не одну лужу после ночного дождя, пусть и не большого.
И только когда он практически в плотную подошел, Арттари нормально распахнула глаза и посмотрела на гостя с низу в верх. Положение было вполне удобным чтобы заглянуть под капюшон и увидеть его лицо, что, не удивительно, оказалось не знакомым, а уж на лица у девушки память была хорошая. Теперь уж точно убедившись что  раньше они не виделись, ну во всяком случае она могла сказать лишь за себя – не видела его, прежде, девушка ожидала чего-то приветственно банального. И каково же было ее удивление когда пришедший в ее дом незнакомец первым делом поведал о… Ветре?
Сколько к ней не приходили, пусть даже случайные путники, даже не имевшие понятия кто здесь живет и чем промышляет, их визиты начинались с привычных  и вьевшихся, словно многолетняя ржавчина, фраз, утративших всякий смысл и перешедших для них в ранг пустословной необходимости. Поэтому еще одно удивление от поведения незнакомца было вполне оправданным.
— Ветер и правда сегодня не слабый, все набирает и набирает свою силу, как буд-то  на в море  бушует буря и на берег летят ее отголоски. Так что не думайте о том, что трудновато добрались сюда, тем кто сейчас в море приходиться трудиться куда сильней, чтоб добраться хотя б до пристани. – вполне спокойно ответила девушка на первые слова гостя и лишь слегка улыбнулась, продолжая открыто смотреть в его глаза, так и не спеша подниматься с каменных ступеней.
— А я на него стало быть похожа? Мало того что девушка, так еще и совсем молодая – не видно разве, я ведь об облаках думаю, о птичках, о женихах, мехах красивых, заморских, — для наглядности подергала за край накидки и продолжила дальше, когда на короткий миг солнечный свет редкими лучами пробился сквозь тучи. – Ну вот, и сегодня солнце, даже в такой день от него не скроешься. Ох, тщетны эти попытки в Дагоре, не сохранить мне бледность кожи.
Тяжко вздохнув и печально опустив ресницы, она неспешно поднялась и сделала пару шагов в глубь дома, так и не закрывая за собой двери-створки, больше походящие на узкие распахнутые ворота. Оглянувшись на оставшегося на крыльце путника Арттари сделала приглашающий жест рукой, мол заходи.
— Что ж, давайте потолкуем в каком-таком ремесле вам меня столь настойчиво рекомендовал ваш друг, дяденька.
Такие шутки были у нее уже не первыми, но достаточно  редкими случаями чтоб о них еще не предупреждали всех подряд, кому нужны были ее услуги. Те, кто и правда знал куда шел все как  один были осведомлены  если не о чертах лица или чего другого, так хотяб о расе девушки, что незамеченной и спутанной быть просто не могла.
Да и просто из-за скуки, разве не могла она себе позволить столь невинную шалость? Если и этот мужчина пришел с заказом и работенкой по адрессу, то ее исполнение с верхом покроет невинную забаву.

Недуманно, негаданно

Жанетта Акимова

Недуманно, негаданно,
Зашла я в глухомань,
Где сосны пахнут ладаном
А по утрам – туман.
Где вечер пахнет мятою,
Где холодно шмелю.
А я тебя,
              а я тебя,
а я тебя
                 люблю!
Ловлю твое сияние,
Сквозь музыку берез,
Люблю я до отчаянья,
До стона и до слез.
Без коньяка, шампана,
Уже не возвратить
Я пьяная, я пьяная,
И это на всю жизнь.

Ліна Костенко

Недумано, негаданно
 забігла в глухомань,
Де трави пахнуть ладаном
 в кадильницях світань.
Де вечір пахне м"ятою,
 аж холодно джмелю…
А я тебе,
а я тебе,
а я тебе
люблю.
Ловлю твоє проміння
 крізь музику беріз,
Люблю до оніміння,
до стогону, до сліз.
Без коньяку й шампану
і вже без вороття
Я п’яна, п’яна, п’яна
на все своє життя!

© Copyright: Жанетта Акимова, 2017
Свидетельство о публикации №117071705083

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Жанетта Акимова

Рецензии

Написать рецензию

Чудесный перевод. Я давно заметил, что на украинской мове стихи пишутся легче и слог благозвучней.

404 ошибка

Так же, как и песни. В юности я пробовал писать на украинском языке, рифму почти не приходилось искать, чтобы выразить мысль, в отличие от русского. Может, потому, что с детства впитал эту речь. Но, скорее всего, дело в богатстве языка и многовариантности выбора словесных значений. Удач Вам! С теплотой, Алексей.

Алексей Дубовской   09.03.2018 22:18   •   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

А я всегда пыталась писать на русском, с детства. А когда внезапно не стало мужа, вдохновение, казалось, умерло навсегда, я взялась сначала за переводы, а потом уже и на украинском писать. Вы правы, этот язык мягче, многограннее и, может, как-то душевнее…
Спасибо, что откликнулись. Тепла душевного вам, приятных эмоций и всех благ!

Жанетта Акимова   11.03.2018 10:51   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Написать рецензию     Написать личное сообщение     Другие произведения автора Жанетта Акимова

Татьяна Зимбули

АНТИКРИЗИСНОЕ ПОСВЯЩЕНИЕ ЛЮБВИ

     Однажды старшая дочь пришла домой и в сердцах продекламировала:
     «Ну сколько можно говорить о каком-то дебильном кризисе?! Я лично о нём никому не говорила, не говорю и не скажу. И вообще, прошу при мне это слово не произносить. Заменяйте его, если так уж хочется поговорить на эту тему, на любое другое!»

     «О, сколько нам открытий чудных готовит…» просто человек?

     Нежданно-негаданно пришла любовь, а для кого-то даже и «жданно-гаданно». Но — пришла! И сколько, оказывается, можно увидеть сразу красивого и хорошего вокруг!
     В метро, например, вместо настырных рекламных плакатов вывесили — совершенно бесплатно — фотографии с симпатичными мордочками собак, кошек, птичек, рыбок и другой живности, с аппетитными экзотическими и неэкзотическими фруктами и овощами, с цветами изумительных форм и оттенков.
     Конечно же, это сделали люди, полностью находящиеся во власти любви!
     А чего стоит придумка какого-то хорошего человека обратиться к чудесным русским пословицам и поговоркам, почти забытым нами в обыденной жизни?! Как здорово, спускаясь или поднимаясь по эскалатору, прочитать такое: «Час упустишь — годом не наверстаешь», «Где щи — там нас и ищи», «Едешь на день — хлеба бери на неделю», «Обидеть легко, да душе каково»! Во-от! Особенно аккуратным надо быть в период любви — ведь обидеть друг друга так просто, а потом? Любовь уйдёт или пройдёт, а обида чаще всего остаётся…
     Это ещё не всё. То тут, то там на разных станциях метрополитена, на улицах (!) смотрят на нас с репродукций портретов умные глаза великих писателей — Льва Николаевича Толстого, Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка — и невозможно пройти равнодушно мимо их высказываний, написанных здесь же, внизу картин. И всё о доброте человеческой!
     Это тоже всё от любви! Только находясь во власти любви, человек так часто обращается к прекрасному, к духовному. Именно гуманные душевные качества помогут спасти от того, чтобы не потерять голову с плеч, пока над нами властвует любовь
     А как приятно смотреть на картинки с изображением старого Санкт-Петербурга, наклеенные на бывшие рекламные места! Особенно хорош коллаж, на котором как будто бы сам Александр Сергеевич Пушкин размашистым почерком начертал великие строки: «Люблю тебя, Петра творенье…»
     Как часто мы думаем о нашем городе, как о чуде? Думаю, не часто. Зато, находясь в состоянии любви, несомненно, чаще думаешь о высоком, о вечном, о том, что ты и зачем ты есть на Земле.
     Но и это не всё!
     Вдруг заметила, что приветливее и терпимее стали водители на дорогах. Да!

Не жданно, не гадано

Да! И это тоже последствия всеобщей любви! Наверное, вежливые водители рассуждают так: «У нас сейчас время любви, а у кого-то — нет. Так зачем же лишний раз показывать, что я в возбуждении, в предвкушении чего-то нового и непонятного. Уж лучше я буду поосторожнее, чтобы не спугнуть никого, не обидеть, да и самому не попасть впросак…»
     Любовь… будоражит наши сердца и умы, заставляет смотреть на мир другими глазами, заставляет мыслить по-другому, пересматривать наше отношение к тем обстоятельствам, которые вне любви казались ничтожными, незаметными, ненужными. Или наоборот. Человечество в состоянии любви… Это — сильно!
     Хотя, все ведь знают, что любовь проходит. Так тем более надо оставаться с головой на плечах! Стоит только хорошенько об этом подумать.

     Итак, заменяем слово «кризис» на слово «любовь», и можно разговаривать даже с дочкой!..

Опубликовано на сайте Поле надежды (Afield.org.ua) 23 марта 2009 г.

Apr 02 2009
Имя: Светлана   Город, страна:
Отзыв:
Мне понравилось! Весело и по-доброму!

Дефисное написание наречий

Через дефис пишутся наречия, образованные от прилага­тельных и местоимений при помощи приставки по- и суффиксов -ому, -ему, -ки, -ьи: по-иному, по-хорошему, по-нашему, по-русски, по-французски, по-медвежьи и др.

Исключение: по-латыни.

Наречия с приставкой по- и суффиксами -ому/-ему необходи­мо отличать от сочетаний прилагательных и местоимений на -ому, -ему с предлогом по

Через дефис пишутся наречия, образованные от порядковых числительных при помощи приставки в-/во- и суффиксов -ых/ -их: во-первых, в-третьих и др., а также в-последних.

Через дефис пишутся неопределенные наречия, образован­ные при помощи суффиксов -то, -либо, -нибудь, приставки кое-: когда-то, где-либо, куда-нибудь, кое-где, кое-как и др.

Через дефис пишутся наречия, образованные повторением одного и того же слова или одной и той же основы: еле-еле, дале­ко-далеко, чуть-чуть, как-никак, мало-помалу, крест-накрест и др.

Внимание!

Нежданно-негаданно

Необходимо запомнить следующие написания: точь-в- точь, тет-а-тет.

Через дефис пишутся наречия, образованные повторением близких по значению слов или слов, связанных ассоциативно: нежданно-негаданно, шиворот-навыворот, с бухты-барахты, туда- сюда, шито-крыто, худо-бедно и др.

30.

31.Правописание производных предлогов.

Производные предлоги в целях, в связи, в силу и др. пишутся раздельно: в целях улучшения обслуживания, в связи с обстоятель­ствами, в силу плохой подготовки.

Производные предлоги в течение, в продолжение, в заключение пишутся раздельно и имеют на конце букву е\ в течение месяца, в продолжение беседы, отметить в заключение. Ср.: в течении реки, в продолжении книги, в заключении к роману — это существительные с предлогом в в форме предл. п. с окончанием -и.

Слитно пишутся предлоги ввиду, вследствие (в значении по при­чине, из-за), насчет (в значении о чем-то), наперекор, несмотря на, невзирая на: ввиду сложившихся обстоятельств, вследствие дождя, невзирая на невзгоды.

Следует отличать производные предлоги несмотря на, невзирая на от деепричастий с частицей не: несмотря на усталость — не смотря под ноги: невзирая на неприятности — не взирая на окрест­ности предместья.

Дата добавления: 2015-07-24; просмотров: 496;

Дженнифер Эшли

Нежданно-негаданно

Глава 1

Март 1812 года

Джеймс Ардмор открыл глаза. Раскинув руки, он лежал на песке лицом вниз, будто пытался ползти вперед. Солнце пекло голову, куртка насквозь промокла, в туфли залилась вода. Хотелось перевернуться на спину, сесть и что-нибудь понять, но тело не слушалось.

Лежал он долго. Лицо не реагировало на колкие комья песка, покрывавшие кожу.

Рядом приземлилась чайка. Склонив голову, она внимательно изучала его. Он видел красную точку на ее клюве, белоснежное оперение, черные лапы на песке. Они разглядывали друг друга с умеренным любопытством, как два незнакомца в экипаже. Чайке это быстро наскучило, и она, отвернувшись, заковыляла прочь.

Время шло, становилось жарче. Немного погодя Джеймс поднял голову и увидел еще одного человека примерно в пяти-шести футах от себя, который, прихрамывая, шел по песку. У него были золотистые волосы цвета обжаренной в тесте курицы, и одет он был в форму лейтенанта английского флота.

Джеймс знал, что глаза у него карие. А знал он это потому, что лейтенант освободил его от цепей на корабле, когда началось крушение, дав ему шанс бороться дальше. Взамен Джеймс затащил его, проплывавшего мимо, на обломок баркаса. Лейтенант был почти без сознания и непременно бы погиб.

Очнувшись в очередной раз, Джеймс не знал, как долго он пробыл без сознания. Рядом прополз маленький краб. На берег выкатилась волна, схватила его и забрала обратно в море.

Земля приятно пахла, дул свежий ветер. Джеймс видел небольшой краешек береговой полосы, окруженной черными скалами в зеленых, желтых и алых суккулентах. Впереди, на фоне яркого, голубого неба, высился черный, мрачный холм.

Он знал, что попал не в Танжер — в городе смердело фекалиями и сажей. Кроме того, кто-нибудь уже стащил бы с него туфли и украл нож, а нож все еще лежал в кармане. Это был и не Гибралтар, потому что скалы выглядели по-другому, а какой-нибудь умный солдат из гарнизона уже оттащил бы куда-нибудь и Джеймса, и лейтенанта — для дальнейших расспросов.

Возможно, он находился в отдаленной части Испании или на нижнем побережье Марокко, где они пролежат до тех пор, пока на пляже не появится какой-нибудь крестьянин. Если это Испания, то английского лейтенанта возьмут в военный лагерь, а Джеймса арестуют. Если Марокко, то схватят обоих — за нарушение указа султана о позволении иностранцам пребывать только в Танжере. Неприятная будет штука, лениво подумал Джеймс, снова закрывая глаза.

Солнце уже стояло в зените, когда он очнулся, услышав голоса женщины и ребенка.

Интересно, кто их сопровождает? Мужчина в марокканской галабии и заостренных кожаных туфлях или же испанский земледелец в брюках, рубашке и потертых сапогах? В любом случае на обветренных лицах ему не увидеть приветливого выражения — кого обрадуют два беспомощных незнакомца?

Грохот волн, бившихся о скалы, заглушал детскую болтовню. Тут женщина сказала:

— Изабо, ради всего святого, будь осторожнее!

Джеймс удивленно повернул голову и с трудом огляделся, но никого не увидел. Нахлынули воспоминания. А что, вполне возможно. Или нет? Он приложил немало сил, пытаясь отыскать Хейвен, затем корабль, державший его в плену, затонул, и вот сейчас он здесь. Пальцы свело болью, в голове звучал чей-то издевательский смех. Нет, это было бы слишком просто.

Может, это все-таки Гибралтар, а она не Диана Уэрдинг, женщина, которую он похитил год назад. Скорее всего это жена какого-нибудь офицера, и сейчас она вызовет своего мужа и тот утащит Джеймса в гарнизон или в тюрьму.

Два крошечных башмачка под смявшейся юбкой остановились перед ним. Маленькая девочка нагнулась, прямо как та чайка, чтобы рассмотреть его лицо. У нее были круглые розовые щеки, голубые глаза, смотревшие с любопытством, и непослушные ярко-рыжие волосы. На вид ей было лет восемь-девять. Она взвизгнула с придыханием, будто хотела спросить о его самочувствии, но не знала слов.

Тут рядом с девочкой оказалась еще одна пара ног. Точно такие же башмаки выглядывали из-под похожей юбки из хлопка, но эти лодыжки принадлежали женщине, стройной, пахнувшей свежим ветром и мылом. Открывшийся под юбкой вид был совсем неплох. Будь она его женщиной, он бы советовал ей обойтись без юбки.

Она наклонилась и перевернула его сильными, теплыми руками. Лицо у нее было овальное, загорелое, а волосы, как и у девочки, рыжие, огненные. Серо-голубые глаза расширились от неожиданной находки, а Джеймс почувствовал безудержную радость.

Последний раз он видел ее с аккуратной прической, а кожа была молочно-белая. Она одевалась в очень модный шелк, подчеркивавший все достоинства прекрасной фигуры, а в ушах красовались маленькие рубины. Теперь в мочках было пусто, а одежда была выцветшей и сильно поношенной. Губы, бледные, коричневато-розовые, раньше были покрыты красной помадой. Но вкус их, возможно, не изменился, подумал Джеймс.

Взгляд ее остался прежним. Глаза поблескивали, как и год назад, на южном побережье Кента, когда он так нагло поцеловал ее, и она ответила на его поцелуй. Правда, потом запустила в него миской с картофельным супом.

Она смотрела на него, застыв от изумления. Где-то в глубине помутневшего сознания промелькнула мысль о том, какого черта она тут делает, но все смыла волна радости.

— Здравствуй, дорогая, — сказал он с чарлстонским выговором. — Помнишь, я говорил, что хотел бы узнать тебя поближе?

Недоумение в ее взгляде сменилось гневом.

— Джеймс Ардмор, — презрительно процедила Диана, леди Уэрдинг, — а я так надеялась, что никогда больше не увижу вас.

Она наклонилась над ним. Прохладный аромат окутал его, словно свежая простыня. Серо-голубые глаза были большими и сказочно красивыми. Она набрала воздуха, чтобы сказать еще что-то, съязвить, наверное, но тут ее лицо помутнело, голос слился с шумом волн, — и Ардмор снова впал в беспамятство.

Глава 2

Диана огляделась по сторонам, страстно желая что-нибудь швырнуть или разрушить. Подходящего предмета вблизи не оказалось, и она только злобно пнула песок.

Джеймс Ардмор лежал у ее ног. Черные волосы были спутаны водой, руки окровавлены, одежда порвана. Но он по-прежнему смеялся над ней!

Разве недостаточно было этого язвительного растягивания слов и надменного спокойствия в прошлом июле, когда стояла невыносимая жара и он похитил ее, спрятав на своем корабле? Он хладнокровно выкрал ее с праздника, на котором было полно английских адмиралов, и столь же безупречно доставил обратно. Но сначала напугал, превратил ее мысли и предрассудки в хаос, избавил от последних иллюзий… Мало того, из-за него она простудилась и обозлилась на весь мир.

Да, а еще он поцеловал ее! Впервые в жизни она радовалась, что Изабо не слышит, потому что эпитеты, примененные Дианой, могли вогнать в краску и бывалого матроса.

Она послала Изабо за помощью, а сама принялась спасать жизнь заносчивого негодяя, Джеймса Ардмора, и человека, имевшего несчастье оказаться рядом с ним. Судя по форме, он был лейтенантом английского флота.

Как запах рыбьих внутренностей в куче кухонных отходов, всплыли воспоминания о старом доме на южном побережье Кента и о скучной недельной вечеринке адмирала Баргесса, на которой она была с ныне покойным мужем. Она вспомнила эти мрачные дни и тяжелые вечера: повсюду адмиралы с женами, изображавшими искушенных светских дам, и молодые прожигатели жизни, приглашенные, чтобы все думали, что адмирал Баргесс, отпрыск местного графа, — человек без предрассудков. Он соблазнял незамужних женщин вне зависимости от их желания. Диана играла в вист с дамами, которые то и дело жульничали, разговаривала с мужчинами, открыто заглядывавшими ей в корсет, и танцевала с адмиралами, пытавшимися щупать ее прямо в бальном зале. Несмотря на эту жуткую обстановку, ей приходилось все время улыбаться и делать вид, будто она прекрасно проводит время.

Единственным, кого Диана могла там выносить, был гость по имени Рональд Киннэрд, американец. Он был весьма любезен и вежлив, не нашептывал ей на ухо непристойности во время котильона. Конечно, позже выяснилось, что он был шпионом.

В любом случае Диана была бы счастлива сыграть законную роль жены знаменитого сэра Эдварда Уэрдинга, если бы не пришлось оставить Изабо. Эдвард решительно отказался взять ее с собой, хотя возмущенная Диана спорила до хрипоты. Никому, заявил он не захочется видеть глухого ребенка, который общается, повизгивая и размахивая руками. Она опозорит их, а потом останется в Лондоне с няней, и все тут.

Диана разгневалась, но огонек ярости в глазах мужа остановил ее. Она ненавидела расставания с дочерью и всюду брала ее с собой, но в этот раз сэр Эдвард был непреклонен. Ему надо было в лучшем виде предстать перед адмиралом, чтобы добиться звания коммодора. Перед самым отъездом Диана попыталась инсценировать болезнь, но притворство не помогло.

Итак, она все-таки поехала, но не преминула высказать ему, что думает о человеке, стесняющемся собственного ребенка.

— А как насчет мужа, который стыдится своей жены? — парировал сэр Эдвард. — Будь добра контролировать свою распущенность в течение этой недели, Диана. Я не стану коммодором, если моя жена окажется в постели с кем-то из гостей адмирала.

Диана резко ответила, что никогда не изменяла ему и не собирается. В ответ сэр Эдвард смерил ее скептическим взглядом, и остаток пути они провели в яростной тишине.

Вечеринка превратилась для нее в мучительное безумство. Сэр Эдвард делал вид, что страшно гордится своей красивой женой, в то время как адмирал Баргесс пощипывал Диану сзади, думая, что никто не видит. Дамы шептались о ней, прикрывшись веерами, или открыто делали грубые замечания. Спала Диана одна и скучала по Изабо.

Она ненавидела каждую минуту и уже не знала, как быть дальше, пока однажды, гуляя в огромном саду адмирала, не завернула за угол. Там стоял мужчина — маленький, с грубым лицом. Не гость, не слуга. Он держал в руке пистолет, направленный прямо на нее. Трудно было не заметить.

С одной стороны аллея была обсажена широкими деревьями, с другой — ее ограничивала живая изгородь. Ни Диану, ни самозванца никто из дома увидеть не мог. Мужчина был смуглый, с жесткими черными волосами, с широко посаженными глазами. Он стоял, улыбаясь во весь рот.

— Лучше молчи, — бросил он с резким ирландским акцентом. — Ненавижу убивать женщин, особенно таких красивых, как ты.

Диана призадумалась. В те времена ирландцы из политических соображений регулярно нападали на англичан за то, что те захватили их остров. Восстание в тысяча семьсот девяносто девятом только ухудшило положение.

Возможно, этот человек пришел убить кого-то из адмиралов или распрекрасного сэра Эдварда Уэрдинга?

— Вряд ли вам удастся убить меня, слишком много военных, — сказала она, удивляясь собственному спокойствию. — Уйдите сейчас, и мы обо всем забудем.

Наглая усмешка стала еще шире.

— Кажется, вы чего-то не понимаете, леди.

Прежде чем Диана успела спросить, что он имел в виду, кто-то подкрался сзади и очень широкой, сильной рукой зажал ей рот. Она попыталась вырваться, но оказалась крепко прижата к высокому, крепкому телу.

От незнакомца пахло кофе. У него были грубые черты лица, продубленная кожа, длинный нос, бледные губы и зеленые глаза, такие светлые, что казались сделанными из льда. Длинные черные волосы доставали до плеч. У него была такая хватка, что Диана испугалась за свою челюсть.

Голос, в котором слышалось тепло Южной Америки, полился ей в ухо:

— Помалкивайте, леди Уэрдинг. И не двигайтесь.

— Она чуть не столкнулась со мной, честно, — сказал ирландец извиняющимся тоном. — Всего пять минут другой дорогой, и меня бы не заметили.

Зеленоглазый невежа не ответил и посмотрел на Диану. Он был слишком силен, чтобы драться с ним. Его пальцы зажимали ей рот, а другая рука удерживала ее тело, словно стальной обруч. Она чувствовала, как размеренно билось его сердце, поднималась и опускалась грудь при дыхании, как мышцы ног прижимались к ее бедрам.

— Это не имеет значения, — медленно проговорил он, — мы взяли его.

Кого? Адмирала Баргесса? Противного лорда Перси, сына графа? Или ее собственного мужа? Послышались быстрые уверенные шаги.

— Боже правый, — сказан кто-то на чистом английском языке.

Наверное, один из щеголей пришел выяснить, в чем дело. Быть может, он покажет несвойственную ему храбрость и спасет ее? Ну да, а сэр Эдвард заберет Изабо и станцует с ней джигу на улице.

В поле зрения показались двое мужчин, одного из которых Диана знала. Второй англичанин, произнесший фразу, был ей незнаком. На нем были черный элегантный костюм и очки в золотой оправе. Он был светловолос и щеголял красивой бобровой шляпой, сделанной по последней моде. Выглядел как все легкомысленные франты, собравшиеся в доме адмирала. Было, правда, одно отличие: проницательные серые глаза показывали, что в голове у него найдется не одна умная мысль…

— А это кто такая? — с удивлением поинтересовался он. Его спутником был тот самый американец, Рональд Киннэрд, отправившийся с ними добровольно, доказывая, что он не пленник. Кроме того, он не возразил, когда сказали, что Диану забирают с собой.

И они действительно без колебаний забрали ее. Так началась двухдневная пытка в компании Джеймса Ардмора, охотника на пиратов. Большую часть времени Диана провела на его корабле, «Аргонавте». Судно было таким же величественным и гордым, как и хозяин. Два коротких грозовых дня показались вечностью и навсегда изменили ее жизнь.

Теперь, в Хейвене, под лучами весеннего солнца, она четко вспомнила пережитые унижения, стыд и гнев. Его резкий поцелуй и безумную ссору в трактире, сопровождавшуюся полетами хлеба, масла и картофельного супа, пока он не скрутил ей запястья и не прижал к стене. Он страстно сжимал ее руки, впиваясь в губы.

В памяти всплыли последние мгновения их встречи перед ее освобождением. Его крепкие объятия, теплое лицо и дыхание, обжигавшее кожу. Он сказал:

— Останься со мной, Диана.

Голос был грубоват, но южное растягивание слов согревало ее. В бурном потоке эмоций она чуть было не согласилась сбежать как была, в шелковом розовом платье и украшенных бисером туфлях, обесчестить себя, став любовницей легендарного Джеймса Ардмора. Для Лондона эта выходка скандальной леди Уэрдинг стала бы последней, и весь город начал бы жалеть ее мужа.

Мучительное колебание прервалось на мысли об Изабо. Подумав о дочери и об Эдварде Уэрдинге, Диана все-таки заставила себя ответить отказом. Это было сложнейшим испытанием в ее жизни.

Она считала себя сильной, но Джеймс Ардмор дога-зал обратное. Одним поцелуем он заставил ее забыть об ответственности перед дочерью и мужем. Когда Диана наконец-то добралась до знакомых мест и вернулась в дом адмирала Баргесса, то бросилась на кровать в своей спальне и всю ночь проплакала. Все, сперва обеспокоившись ее отсутствием, решили, что она бежала с американцем Киннэрдом, а он потом бросил ее. Диана не стала спорить. Сплетни не заставили себя ждать, и Эдвард не получил повышения.

— Ты глупая потаскуха, — шипел он. — Ты уничтожила меня!

Адмирал Баргесс был в ярости. Диана подумала, что если бы она оказалась в постели с адмиралом, Эдварда бы сделали коммодором. На что он, очевидно, и рассчитывал. Ни одна живая душа не услышала от нее правдивой истории. Вскоре после случившегося Диана в поисках покоя вернулась в отцовский дом.

А теперь Джеймс Ардмор, раненный, лежал в Хейвене у ее ног. Тут, откликнувшись на неистовые призывы Изабо, пришел отец Дианы вместе с рабочим по имени Джессап. Они расстегнули куртку Джеймса и обнаружили длинный порез на животе — от клинка, шпаги или тесака. Рана кровоточила, а сам пострадавший был мертвенно бледен.

Его спутник, лейтенант английского флота, тоже был ранен. На его светлых волосах запеклась кровь, и первые попытки привести его в чувство оказались тщетными. С помощью самодельных подстилок Диана, ее отец, Изабо и Джессап перетащили пострадавших в дом.

* * *

Джеймс открыл глаза. Ярко светило солнце, он лежал на узкой кровати, спина болела. Его окружали белоснежные стены, такие чистые, будто их драил целый флот. Маленькое черное насекомое лениво ползло по трещине в стене к открытому окну, через которое внутрь вливались свежий ветер и солнечный свет. Деревянные ставни были распахнуты настежь.

В этой опрятной комнатке стояли только кровать и шкаф, которому на вид было лет сто. Все тихо, чисто и безмятежно. Даже насекомое вело себя с благопристойностью южной девушки, подающей чай.

Он знал, что находится в доме адмирала Локвуда на острове, в ста милях к юго-западу от Англии. Это место Джеймс так долго искал.

Он лежал спокойно, наслаждаясь чувством удовлетворения. Да, он наконец-то оказался здесь, но один и раненный. Он вяло потрогал живот, обнаружив там повязки и пластырь. В памяти сверкнул клинок шпаги, поднятой капитаном фрегата, и острая боль, не ушедшая до сих пор.

Джеймс зажмурился. На миг он увидел только кроваво-красный цвет внутренней стороны век, затем черную стену воды, несшуюся на него, и крики людей, считавших последние секунды. По иронии судьбы именно цепи спасли его, удерживая на одном месте, пока смертельные волны поглощали и несли мимо в жутком месиве моряков и офицеров. Вода залилась в уши, ее рев перекрыл все звуки и мысли.

Он снова открыл глаза. Рядом с постелью стояла маленькая девочка и печально смотрела на него, сосредоточив голубоглазый взгляд на его лице.

Опыта общения с детьми у Джеймса Ардмора почти не было. Юнги… но это не дети, а молодежь, которая выросла очень быстро, как и он сам.

— Как тебя зовут? — хрипло спросил он.

Девочка моргнула, изучая его с бесстрашием, очевидно, передавшимся ей от матери. Его родная сестра, Онория, бывало, смотрела так на него, давая понять, что его заносчивость ей безразлична, Собственно, она до сих пор не изменилась.

Тут малышка развернулась и выбежала за дверь. Джеймс закрыл глаза. Вот сейчас, совсем скоро они придут за ним — морские пехотинцы в красной форме, целая толпа. Заберут его на какой-нибудь английский корабль и доставят в тюрьму, где он будет сидеть в ожидании повешения. Так он лишится возможности до конца выполнить то, зачем оказался здесь. Может быть, капитан корабля повесит или застрелит Джеймса по дороге? Разве Диана Уэрдинг не будет рада этому?

Да, но сейчас-то он все еще свободен. Комната пахла свежестью, воздух был наполнен ароматами песка, травы и деревьев. Прямо под его коленями в матрасе собрался большой ком, но потертое покрывало было мягким. А он не слышал ничего, кроме бриза, дувшего в окно, и пронзительных криков чаек в небе. Плохо, что у него не было сил встать с постели, вылезти в окно, украсть лодку и сбежать. Все будет, но позже, не сейчас, когда он едва мог двигать головой.

Дверь открылась. Послышались тихие шаги по дощатому полу комнаты, затем прохладная рука коснулась его лба, и он открыл глаза. Над ним стояла Диана Уэрдинг. Рыжие волосы были небрежно заплетены в косу, перекинутую через плечо, из которой выбивались мягкие пряди.

Нежданно-негаданно (1982)

Такой она ему нравилась гораздо больше — простая, чуть растрепанная, естественная.

Изгиб челюсти и линии лица были чистыми и сильными. Ее неистовая красота могла в любом мужчине возбудить самые жгучие желания.

Джеймс спокойно лежал, наслаждаясь прикосновениями руки ко лбу и щеке, ароматом ее кожи. Она вела себя так, потому что знала, что он слишком беспомощен, чтобы вскочить с постели и оглушить ее. Она не должна заметить, как он, прищурившись, смотрит на нее.

Не жданно ни гадано

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *